Генетики против телеологов
Владимир Базаров и Владимир Громан↔Станислав Струмилин
В 1926–1928 годах Базаров и Громан требовали строить план от сложившихся тенденций, пропорций и ресурсов, а Струмилин — от поставленных целей, которые сами меняют условия. Генетики оказались правы в предупреждении о диспропорциях и продовольственном кризисе, телеологи — в том, что довоенные пропорции не могут быть пределом для индустриализации. Ни одна сторона не спрашивала, кто выбирает цели, а спор закончился арестами генетиков. Берём у телеологов право цели опережать прогноз, у генетиков — публичную проверку реализуемости и пересчёт по фактам.
Бухарин против Преображенского
Николай Бухарин↔Евгений Преображенский
Преображенский описал индустриализацию за счёт скрытого изъятия ресурсов у деревни через цены и тарифы и назвал это объективным законом. Бухарин ответил, что максимальная перекачка средств не даёт максимального темпа, потому что подрывает производство, из которого берутся ресурсы. Преображенский честно назвал цену роста, Бухарин верно увидел связь отраслей, но количественной модели не было ни у кого, и спор решил аппарат. Берём явный учёт того, кто платит за развитие, и проверку обеспеченности плана ресурсами до его утверждения.
Мизес против Ланге
Людвиг фон Мизес↔Оскар Ланге
Мизес в 1920 году утверждал, что без рыночных цен на средства производства нельзя сравнить альтернативные способы производства. Ланге ответил моделью, в которой плановый орган подбирает цены методом проб и ошибок, сохраняя рынок потребительских товаров и свободу выбора труда. Формально Ланге показал возможность расчёта, но Мизес указал на более глубокую трудность: без собственников, рискующих капиталом, цены остаются бухгалтерской условностью. Берём правило, что цены ресурсов выявляются на аукционах, а не назначаются, и публичное сравнение каждого решения с отвергнутыми альтернативами.
Хайек против Кокшотта и Коттрелла
Фридрих фон Хайек↔Пол Кокшотт и Аллин Коттрелл
Хайек считал, что знание для хозяйственных решений рассеяно, во многом неявно и не может быть собрано в центре. Кокшотт и Коттрелл ответили, что производственная информация формализуема, а трудовые стоимости для всей экономики можно вычислить на компьютерах. Довод о вычислительной сложности признали снятым даже австрийские критики, но вопросы о честности данных и природе знания остаются открытыми. Берём у Хайека контракт на результат вместо предписанного способа и границы метрик, у Кокшотта и Коттрелла — жюри по жребию и открытые данные по публичным контрактам, но не отмену денег и рынка.
Глушков против Либермана
Виктор Глушков↔Евсей Либерман
В середине 1960-х годов руководство выбирало между ОГАС — сетью вычислительных центров стоимостью около 20 миллиардов рублей — и реформой стимулов, которая, по словам сторонников, стоила не дороже бумаги для постановления. Реформаторы опасались, что сеть законсервирует централизованное планирование, а Глушков видел в них оппонентов своего проекта. Обе программы упёрлись в одно и то же: министерства, которые одновременно командовали, распределяли и оценивали. Берём у Глушкова открытые реестры и общие стандарты данных, у Либермана — немногие долгосрочные нормативы и экономию, остающуюся исполнителю, и добавляем разделение ролей, которого не хватило обоим.
ОГАС против «Киберсина»
Виктор Глушков↔Стаффорд Бир
ОГАС задумывалась как сплошная система учёта с трёхуровневой сетью центров и десятилетиями вязла в борьбе ведомств за информацию. «Киберсин» Бира построили меньше чем за два года на одной вычислительной машине и старых телексах: наверх шли только значимые отклонения, а заводам давали время исправиться самим. Чилийская сеть доказала ценность в кризисе 1972 года, но погибла вместе с правительством; советский проект вырастил сильную инженерную школу, но не сеть. В обоих случаях участие работников осталось декларацией, поэтому берём отчётность по исключениям и открытые стандарты, а назначение данных и права граждан закрепляем юридически.
Канторович против Госплана
Леонид Канторович↔Николай Вознесенский
В 1942 году Канторович направил в Госплан рукопись об оптимальном использовании ресурсов; её не одобрили, а после его обращения к Вознесенскому обсуждение 1943 года прошло враждебно. Госплан Вознесенского опирался на материальные балансы и сосредоточение ресурсов на одной цели, что работало в чрезвычайной обстановке, но не давало способа сравнивать альтернативы. Канторович был прав в методе, однако расчёт упирался в данные ведомств и в нежелание аппарата уступать решения модели. Берём у Канторовича теневые цены и обязанность объяснять отказ от расчёта, у Госплана военных лет — резервы и мониторинг дефицитов, но не совмещение ролей.
Корнаи против Ланге
Янош Корнаи↔Оскар Ланге
Ланге полагал, что управляющие государственных предприятий будут следовать правилу «цена равна предельным издержкам», если центр правильно подстраивает цены. Корнаи на опыте венгерской реформы показал, что государство-собственник не может обещать не спасать убыточное предприятие, и при мягких бюджетных ограничениях ценовые сигналы теряют силу. Ланге прав в том, что подстройка по фактам возможна, Корнаи — в том, что без жёсткой ответственности она не работает. Берём итеративный пересчёт, но с заранее записанной процедурой провала и публичным оформлением любого спасения исполнителя.
Найшуль против Глушкова
Виталий Найшуль↔Виктор Глушков
Глушков видел главную беду плана в медленной и искажённой бумажной информации и предлагал сеть вычислительных центров. Найшуль, работавший в институте при Госплане, показал, что план был итогом торга ведомств с правом вето, а торг искажает заявки раньше, чем дело доходит до расчёта; курс на автоматизацию 1970-х годов он считал бессильным против этого. История ОГАС, упёршейся в ведомства, скорее подтверждает диагноз Найшуля, хотя его программа ликвидации органов управления противоречит нашей модели. Берём у Глушкова распределённые реестры, у Найшуля — проверку каждой процедуры на право негласного вето.
Найшуль и Кордонский: общий диагноз, разные выводы
Виталий Найшуль↔Симон Кордонский
Московская группа Найшуля, изучавшая Госплан, и новосибирская группа Кордонского, изучавшая сельский район, пришли к одному диагнозу: советское хозяйство было торгом статусами и ресурсами, а не исполнением приказов. Найшуль видел выход в быстрой замене административного рынка денежным, Кордонский описывает монетизацию как смену формы без смены сути. Сам Найшуль позднее признал, что после 1991 года торг не исчез, а «оденежился», что сближает их оценки. Берём предупреждение, что аукционы без независимой проверки станут новой формой старого торга, и учёт результата вместо факта расходования.